Идея личностно-ориентированной работы со стыдом

Печать

Рустем МаксудовВ рамках международного образовательного Консорциума мы публикуем научные и научно-прикладные статьи наших участников. Рассказать доступным языком для широкой аудитории о сложных понятиях, процессах примирительных процедур, медиации, восстановительного подхода — это непростая задача. Приводим очередную публикацию нашего партнера Рустема Максудова, надеемся на внимательное прочтение.

Рустем Максудов: В моем докладе будет три части. В первой части я расскажу о том, в связи с чем возникла эта тема. Вторая часть – методологическая, третья часть – теоретическая, самая большая, где я буду вводить модель.

Четыре месяца я размышлял над этой темой. Было несколько моментов, подтолкнувших меня к ней. Во-первых, разработка концепции восстановительной медиации, или, как сейчас можно сказать, восстановительных программ. Второй момент – это мастерская, где я пытался размышлять над темой стыда в прикладном смысле, но не довел это до концептуальных вещей, что дало Людмиле Карнозовой возможность сказать, что это просто «я-сообщение». Я был, конечно, потрясен такой упрощенной оценкой. Это заставило меня еще раз отнестись к данной теме. Я перечитал книгу Джона Брейтуэйта1, что было сильным мотивирующим фактором.

 

Наша семьяВ семейных конфликтах или в ходе бракоразводных процедур медиация гораздо предпочтительнее суда. Медиация - это решение проблем вместе. Регламент отношения с детьми, алиментные обязательства, раздел имущества - эти и другие вопросы можно урегулировать вне суда с помощью  нейтральной стороны в споре - профессионального примирителя (медиатора). Теперь онлайн. 7яМедиация.РФ

 


Тема, связанная со стыдом,

Семьямне показалась очень важной для определения того, что на латинском языке называется differencia specifica2. А в чем специфичность программ восстановительного правосудия, какие процессы, важные с точки зрения норм общества, инициирует ведущий как бы поверх ситуации самого преступления и состояния людей? Как ведущие программ восстановительного правосудия мы знаем, что ситуация преступления – есть ситуация нанесения вреда конкретным людям и отношениям3. Основным предметом повестки дня является процесс заглаживания вреда, нанесенного жертве правонарушителем. Но это не просто возмещение материального ущерба, это процесс работы с определенными состояниями людей и запуск общественно значимых процессов, которые часто не могут произойти в системе уголовного правосудия. Ховард Зер говорит о потребностях жертвы и правонарушителя4. При этом, само понятие «потребности», взятое из психологической интерпретации человека, используется в контексте восстановительного правосудия иначе. Ховард Зер, с моей точки зрения, вводит понятие потребности не столько как то, что находится в людях, как некоторые присущие им изначально характеристики, а как то, что возникает из ситуации, и то, что должно быть преодолено, исправлено, исцелено. Поэтому, на наш взгляд, точнее будет говорить не о потребностях, а о ситуациях людей и возникающих в связи с этим состояниях, ценностях и подходах к реагированию на преступление5.

И поэтому на конференции, в мастерской, я попытался неявно задать вопрос, о чем говорят состояния людей и с чем работает ведущий программ восстановительного правосудия. Хотя, конечно, нам не хватило рефлексивной мощи для того, чтобы эту специфику выявить. Но, может быть, и хорошо. Во всяком случае, это мне помогло дальше двигаться и размышлять.

Вторая часть, методологическая. Что значит методологическая? Для меня это означает определение категорий, которые обустраивают восстановительное правосудие как практику. То есть, какие категории нормируют теоретические представления о восстановительном правосудии. Я понимаю, это очень сложный вопрос о категориальном управлении мышлением. Поэтому я сразу задам содержательный момент, чтобы было понятно, почему я об этом говорю. Если интерпретировать восстановительное правосудие как инженерию, как тип инженерной практики, то категориальное устройство этой инженерной практики составляет категория «искусственное-естественное»6. Это значит, что инженерия, с одной стороны, имеет инструменты для работы с ситуациями, а с другой стороны, полагает определенные организованности ситуации, как нечто «естественное». Возьмем классическую медиацию. Что там можно охарактеризовать как «естественное»? Позиции, которые сталкиваются, и интересы (потребности), которые за этим стоят. И, соответственно, ведется работа с этим «естественным». А «искусственное» надстраивается над ним для того, чтобы проложить дорогу от позиций к интересам. В чем же заключается «естественное тело» или процессы, с которыми работает восстановительное правосудие? Под «искусственным» в восстановительном правосудии я понимаю принципы, идею другого типа реагирования на преступление. Это важное наполнение «искусственного», которое доходит до определенных фаз, этапов, приемов, то есть определенной операторики и инструментария. Мы постоянно обсуждаем наше «искусственное»: как реализуются принципы, как они работают, какая там специфика, можно ли эти принципы использовать в восстановительном правосудии для некриминальных ситуаций. На эту тему было много споров, дискуссий.

Рассуждая методологически, важно определить, что в восстановительном правосудии является «естественным». Если не определить, что же будет «естественным» в альтернативу тому, что предлагает классическая медиация, то восстановительное правосудие как инженерия будет не достроена. Соответственно, ведущие восстановительных программ не будут понимать, какие процессы важно запускать в данных программах и что является критерием их успешности.

Так с какими же процессами мы работаем, которые можно трактовать как «естественное»? Что возникает вне зависимости от нашей работы, создает возможности и одновременно задает границы? Хотя, возможно, это ближе к естественно-научной парадигме инженерии. И, если вы скажите, что не может быть никакой естественно-научной инженерии, я с этим соглашусь. Но, чем богаты, тем и рады.

 


Дискуссия

 

Я не слушаю!Вопрос: Я правильно понимаю из последнего высказывания, что если не определить «естественное», то восстановительного подхода не будет?

Рустем Максудов: Ну, он будет недостроенным, так скажем. Он есть, он работает. Может, в отдельных случаях, как реализация мастерства отдельных медиаторов прекрасно работать, но он будет не достроен в целях трансляции, оформления как культурной единицы. Вполне возможно, что многие практики, многие инженерии отлично работают недостроенными. Но, я считаю, что достроить нужно.

Реплика: То есть, ты считаешь, что это не достроено. Это позиция. Я тебя услышал. Хотя, я уверен, что очень многое из того, что естественно, достраивать не надо.

Рустем Максудов: А нет никакого естественного-искусственного…

Реплика: Секундочку, ты только что заявил, что есть естественное…

Рустем Максудов: Да. Это категориальная пара в методологии. Предполагается, что мы за счет этого обустраиваем практику. А в мире нет ничего «естественного-искусственного». Это наши преходящие мыслительные инструменты, за счет которых мы что-то маркируем как «искусственное», а что-то как «естественное». Поэтому я говорю, что это методологическая часть, а не теоретическая. Если бы я обсуждал теорию, то все твои вопросы были бы правомерны.

Вопрос: То есть, вопрос в том, чтобы что-то промаркировать как «естественное»?

Реплика: Вопрос не только в том, чтобы что-то промаркировать как «естественное», вопрос в том, что вот есть практика, есть ситуации, ну много чего вообще есть. Теперь на это надо как-то взглянуть. И как только мы начинаем структурировать практику в той или иной модели, мы на это начинаем определенным образом смотреть. Можно в одной, можно в другой, можно в третьей модели.

Вопрос: В данном случае в модели инженерии, да?

Рустем Максудов: Да, но при этом, нам нужно маркировать. Маркировка – это есть использование определенных линз, как говорил Ховард Зер, определенного инструментария, определенного фокуса, определенного мыслительного аппарата, за счет которого наш взгляд структурируется.

Вопрос: Почему именно инженерия, были ли еще какие-то альтернативы?

Рустем Максудов: Ну, это моя личная история. Потому, что я себя не отождествлял ни с теоретиками, ни с методистами. Я скорее нахожусь на соединении этих вещей, теоретических и практических. Это для меня и есть инженерная позиция. Это не позиция человека искусства, который что-то делает, что-то создает, творит. Но и не позиция теоретика, который пишет книжки, размышляет над высокими проблемами, про стыд, например…

Реплика: Как Джон Брейтуэйт…

Рустем Максудов: Не уверен, что я когда-нибудь такую книжку напишу. Есть еще вопросы, суждения, комментарии?

Реплика: Вопрос на уточнение. Поскольку категория «искусственное-естественное» для анализа в деятельностном ключе требуется для любых деятельностей, то в этом нет ничего специфического для восстановительного правосудия. И ты на этом этапе ничего особенного не говоришь. Просто говоришь, что поскольку для деятельностных образований нужно различать план «искусственного», то есть, неких осознаваемых действий, и того, что происходит безотносительно к нашим действиям, то вот это мы и будем использовать.

Рустем Максудов: Да, совершенно верно. Просто здесь нет пока теоретического плана, который бы задал специфику модели. Хотя, конечно, сложный момент будет дальше. Как мы это будем разграничивать, что мы будем полагать в одном и в другом? На этой проблематике, мне кажется, мы сможем продвинуться, потому что у меня нет пока осознания и четкого понимания того, что можно маркировать как «естественное и искусственное». Я думаю, наша дискуссия поможет прояснить.


«Преступление, стыд и воссоединение»

ШкольникИтак, преступаем к третьей части. Проблематика, связанная со стыдом, возможно и задает тот недостающий компонент, который я ищу в плане «естественного». Здесь я опираюсь на две основные работы. Это «Преступление, стыд и воссоединение» Джона Брейтуэйта7 и «Эмоции и социальные связи» Рецинджер и Шефф8. Честно говоря, некоторые вопросы я для себя понял только после того, как шестой раз прочитал работу Рецинджер и Шефф. И когда я ее читал последний раз, спрашивал себя, а читал ли я ее до этого. Она настолько плотная, авторы так много мыслей пытались вложить в малое количество страниц. В каком-то смысле эти две работы друг друга дополняют. По ходу дела, мне пришлось много книжек прочитать. Очень интересная книга «Стыд, вина и алкоголизм»9, где описаны циклы стыда, и вся проблематика из психотерапии. Я просмотрел книги, тексты, даже заглянул в Норберта Эллиаса10, который обсуждал процесс цивилизации.

Мне надо было уяснить, что именно понимал Брейтуэйт под стыдом, поскольку именно его работы, на мой взгляд, обогащают теорию и практику восстановительного правосудия. Далее я буду осуществлять реконструкцию понятия «стыд», исходя из работы Брейтуэйта. Я столкнулся с тем, что в литературе стыд часто связывают только с переживаниями индивида. Можно согласиться, что чувство стыда, чувство вины испытывают индивиды. Но, на мой взгляд, Брейтуэйт задал совершенно другую линию. Не психологическую, даже психологистическую – приписывание чего-то только индивиду, а социологическую. И я понял, что у него довольно сложное понятие стыда. Мне пришлось долго размышлять, как это понятие вытащить. Я задал такую маленькую модельку, сейчас я вам ее вброшу, и мы попробуем с ней поработать. И дальше я на этой модели все остальное разверну. То есть, я дам всю развертку, пользуясь этой моделью, с одной стороны, как техническим средством, а с другой стороны, я буду апеллировать к ней же в поиске естественных механизмов. Попытаюсь с вашей помощью найти там естественный механизм. Вот такая довольно непростая работа. Конечно, не совсем корректно обсуждать понятие стыд, исходя из Брейтуэйта, потому что он говорил о работе со стыдом воссоединяющим способом. У него была задача развернуть два типа реакции на преступление – работа со стыдом клеймящим способом и работа со стыдом воссоединяющим способом. Так что точнее будет говорить не о стыде, а о работе со стыдом. В тоже время, мне сложно говорить о работе с чем-то, если я не знаю, что это такое.


Как люди становятся членами преступных сообществ?

ШкидНасколько я понимаю Брейтуэйта, его как исследователя беспокоил вопрос – как люди становятся членами преступных сообществ. Все ответы, которые ранее давались криминологией, его не устраивали. Он стал это продумывать и переработал кучу литературы, практически все, что до него писали. Так почему же люди становятся преступниками? Точнее, не преступниками, а членами преступных сообществ, когда они не просто совершают преступления, а делают преступление образом жизни и профессией. Как говорит Брейтуэйт, он постарался сделать многие криминологические теории частью своей теории, не отбрасывал ничего, понимая, что каждое объяснение преступного поведения является частичным. Я сейчас не буду обсуждать эти криминологические теории, потому что для этого, наверное, надо целый курс читать. Поэтому я попробую сделать некоторую выжимку из его теории, так сказать, свою интерпретацию.

Итак, есть некоторая трасса (схема 1). Рождается социальное тело, а потом оно, в силу определенных обстоятельств, попадает в криминальное сообщество. И каков же путь прохождения этого тела от точки А до точки Б?

Схема 1.

 

 

Вопрос: Точка «А» – это физическое рождение человека?

Рустем Максудов: Да. Тело становится человеком при определенных условиях. Но может и не стать им, как показал реальный случай, когда девочки жили у волков в Индии. Они так и не смогли стать людьми. Это значит, что тела есть, а людей нет. Я сейчас не обсуждаю, кто вдохнул в них душу, из какого перерождения они вышли, для этого есть множество разных теорий. А вот как происходит процесс становления тела человеком? Какие есть версии? Если оно попадает в общество, где есть криминальные элементы, оно тоже становится криминальным?


Отторжение, непонимание и безразличие.

Рустем Максудов: Первое. Мы говорим, что тело, чтобы превратиться в человека, должно родиться в семье. Предполагается, что семья – это люди, мама и папа. Есть еще Дом ребенка, интернатные учреждения, патронатные и приемные семьи, то есть, масса вариантов. Но что должно произойти, чтобы тело попало в криминальное сообщество?

Реплики: Отторжение. Непонимание. Отношения в семье. Отсутствие внимания со стороны других. Естественный процесс движения и отторжения.

Рустем Максудов: Итак, ребенка отторгают и он, соответственно, начинает искать, где его примут…

Реплика: Кроме отторжения может быть еще и безразличие.

Рустем Максудов: А если в школе его принимают учителя, проявляют заботу и как-то участвуют в его судьбе, может он компенсировать это отторжение?

Реплика: Да, может. Не полностью, но частично.

Рустем Максудов: То есть, если его отторгают, он попадает в пункт «Б», или нет?

Реплика: Нет. Не факт.

Рустем Максудов: Тогда что все-таки помогает попасть в криминальное сообщество, если отторжение не является единственной причиной криминализации?

Реплики: Там его отторгли, а тут его приняли. Отсутствие других институтов, кроме социальных. В семье прививаются ценности.

Рустем Максудов: А что значит приняли?

Ответ: Он почувствовал принадлежность…

Рустем Максудов: То есть, должна быть какая-то связка, контакт с представителями этого мира, так? А как этот контакт происходит, если мы предполагаем, что нет официальных и легальных форм «рекрутинга», «кастинга»?

Реплика: Разные варианты. Нашелся человек, который может удовлетворить его потребности на этот момент.

Рустем Максудов: Итак, на территории, где живет этот маленький человек, а потом большой, должно быть что-то, что его привлекает. С другой стороны, должны быть люди, принадлежащие криминальному сообществу. Если их нет, то даже если человек отторгнут, нет условий для попадания в пункт «Б». А еще что?

Реплика: Конфликт с социумом. Непонимание произошло в школе или на улице…

Рустем Максудов: Итак, есть еще учреждения, которые способствуют конфликту: школа, полиция, где-то КДН, наверное, еще суд. И что происходит? Как эти учреждения помогают попасть в пункт «Б»? Они реагируют на поступки человека и стыдят его клеймящим образом, то есть соединяют поступки и человека. Если он своровал, значит, вор, если избил – хулиган. И что произойдет дальше?

Реплика: И он тогда пойдет туда, где его принимают…

Рустем Максудов: Это одна из ключевых вещей, о которых говорит Джон Брейтуэйт. А скажите, пожалуйста, пристыжение бывает всегда одинаковое, или могут быть разные виды?

Реплики: Разные.

Рустем Максудов: Какие?

Ответ: С принятием человека, и, второй вариант, с его унижением и отторжением.

Рустем Максудов: Совершенно точно. Поэтому Брейтуэйт, наверное, не открыл каких-то новых истин, но зафиксировал очень существенные для криминологии вещи, задающие важное понимание.


Два вида «пристыжения»

Он разделил «пристыжение» на два вида. Первое – клеймящее, то есть работа со стыдом клеймящим образом, при которой происходит отторжение и отождествление поступка и человека. То есть, не только твой поступок плохой, но и ты плохой. И второй вид пристыжения – это пристыжение по воссоединяющей модели. Я бы его назвал личностно-ориентированным. Когда ребенок совершает что-то осуждаемое социумом, близкие люди негативно оценивают только проступок, не отторгают ребенка и опираются во взаимоотношении с ним на его положительные качества, то есть, принимают ребенка как личность.

Эти два вида пристыжения Брейтуэйт задал как ядро формирования механизма попадания человека в преступное сообщество. Если тебя пристыжают клеймящим образом, если у тебя на территории есть люди, которые тебя принимают, если есть сообщество, с которым ты группируешься, если все институты объединились, чтобы еще раз пристыдить тебя клеймящим образом…

Реплика: …то остается один путь…

Рустем Максудов: Вот здесь осторожно. Ведь это же конструкция. А всякая конструкция не автоматизирована. Даже при наличии всех этих условий, не все попадают в преступное сообщество. Выбор все равно остается за человеком. Ведь какие бы у нас конструкции не были, человек есть существо, которое не всегда в них вписывается. Это не значит, что конструкция плохая, просто ее нельзя бездумно налагать на реальность. Реальность всегда богаче. В то же время, из этого не следует, что не надо пользоваться конструкциями, надо только понимать, что наши конструкции и реальность, это разные вещи.

 


Не спешите клеймить!

 

Итак, если все структуры объединяются в клеймении, если в семье произошло отторжение, в школе, далее в полиции и в КДНиЗП детей пристыжают клеймящим образом, если на территории есть кто-то, к кому они тянутся, то дальше не они входят, а их принимают в преступное сообщество. Есть такая форма проверки для несовершеннолетних в СИЗО, наподобие «кастинга», которая называется «прописка», где проверяют способность человека вписаться в криминальную структуру и тем самым задают ему место в тюремной иерархии.

Брейтуэйт обсуждал общества, в которых люди из других структур берут на себя компенсаторную функцию (схема 2). Это как дополнительные шлюзы на пути попадания человека в преступное сообщество. Компенсация предыдущих ошибок воспитателей в семье и школе. Я попытался показать на схеме людей из различных учреждений и организаций в России, которые помогают человеку не попасть в преступное сообщество.

Схема 2.

То есть, люди из разных учреждений и организаций могут взять на себя функцию, которая не была выполнена в предыдущем институте или учреждении. Видите, какой интересный момент, ребенка как бы передают из рук в руки, и на каждом этапе выставляют барьер, чтобы он не попал в пункт «Б». Здесь важно подчеркнуть, что отсутствие в социальной сфере управленческих технологий и управления как такового не обеспечивает оснований для личностно-ориентированной работы со стыдом. Вот простой пример. В учреждениях существует постоянно воспроизводящийся «воспитательный» стереотип: устрашение – это самое главное (давайте свозим его в колонию и напугаем). Соответственно, работа учреждений и организаций по осуществлению пристыжения по воссоединяющей модели, в рамках господствующих стереотипов, очень сильно затруднена. Но команды, а иногда и отдельные люди, вопреки этим стереотипам, помогают состояться такой работе. Еще раз подчеркну, люди помогают подросткам в силу своих душевных и духовных качеств, наперекор системе, наперекор существующим репрессивным традициям. А как осуществляется пристыжение по воссоединяющей, личностно-ориентированной модели? Вот подросток совершил преступление. Что значит работать с ним не клеймящим способом?

Реплика: Надо показать, что поступок плохой, а сам ребенок хороший.

Рустем Максудов: А каков механизм этого? В семье есть определенные способы демонстрации любви к ребенку при осуждении его поступка. Ребенок видит, что нам не нравится то, что он сделал, и мы можем заявить об этом довольно жестко, но, в то же время, он понимает, что мы его любим, не отвергаем и не прогоняем с глаз долой из сердца вон. А как вот в этих структурах сделать то же самое?

Реплика: Смотря, на какой ступени. Если это ступень школы, то очень хорошо в этой ситуации возмещение вреда, начиная даже с начальной школы.

Рустем Максудов: Итак, у нас есть два человека, один из которых кому-то что-то сделал, и мы способствуем тому, чтобы он загладил вред. А как мы демонстрируем процедуру воссоединяющего стыда? Вот он загладил вред, а что мы делаем, чтобы человек почувствовал, что его не отвергают и не клеймят? В конце концов, процедура заглаживания вреда и в уголовном процессе есть – возмещение материального ущерба. Как мы показываем, что это не просто заглаживание вреда, а еще и заглаживание вреда по воссоединяющей, личностно-ориентированной модели?

Ответ: Заглаженный вред должен дать какую-то реакцию.

Воссоединяющая, личностно-ориентированная модель

Рустем Максудов: Чтобы человек, которому причинен вред, продемонстрировал, что он признал то, что вред заглажен. Что еще?

Реплика: Поддержка, наверное.

Реплика: Любая совместная деятельность, в процессе которой нужно показать положительные качества обидчика…

Рустем Максудов: Кто это показывает?

Ответ: Авторитетное лицо. И это кто угодно может быть: классный руководитель, психолог, социальный работник, т.е. значимый взрослый.

Рустем Максудов: Вот смотрите, мы можем собрать людей, которые, работая по воссоединяющей, личностно-ориентированной модели, покажут подростку его положительные черты, и тем самым продемонстрируют его принятие в обществе, чтобы он не почувствовал себя заклейменным, отторгнутым. Но часто, как вы знаете, и родители, и школа, и все структуры объединяются, чтобы его пристыдить клеймящим образом. Чтобы показать, что не только поступок его плохой, но и он сам плохой. И часто бывает, что так называемые психологи и специалисты по социальному сопровождению, не имея соответствующей квалификации и не желая ссориться со своими коллегами, присоединяются к общему хору. А если не присоединяются, то нередко такой «глас вопиющего в пустыне» постепенно замолкает. Психологу трудно работать не потому, что ребенок плохой, а потому, что общество уже его заклеймило, и ребенок принял это клеймо на себя, согласился с тем, что он плохой. Ведь отделить клеймо от человека бывает очень сложно. Поэтому мой вопрос вот о чем: считаете ли вы, что преступное поведение есть качество человека?

Реплика: У человека есть право выбора того или иного поведения, а также воля, и есть внешние факторы, которые на него влияют.

Рустем Максудов: Здесь надо быть осторожнее. Знаете ли вы, что после того, как супружеские пары попадают в экстремальные условия, катастрофы, очень много разводов? Как вы думаете, почему?

Ответ: Потому, что супруг или супруга ведут себя эгоистично…

Рустем Максудов: Не обязательно эгоистично, скорее непредсказуемо… И для самих себя, кстати. Люди ведут себя совершенно иначе, чем в обычной жизни. И другому человеку, супругу, довольно сложно это принять. Поэтому лучше очень осторожно говорить про волю, потому что, попадая в определенные экстремальные ситуации, подростки и их родители демонстрируют поведение, неожиданное для них. Например, при разводе у многих женщин происходит внутренняя катастрофа, они часто пьют, потому что не могут справиться с ситуацией. Людмила Карнозова назвала это параличом воли.

Реплика: Легкий способ.

Рустем Максудов: Не уверен, что легкий, наверное, распространенный, чтобы забыться. Просто многие люди не могут быстро справиться с обстоятельствами. И когда человек выбирает пьянство, это не легкий способ, потому что другие люди осуждают его. В книге «Стыд. Вина и алкоголизм»11, о которой я вам уже говорил, показан цикл: вот была ситуация, с которой человек не смог справиться, и за которую он испытывает стыд, он начинает пить, затем он стыдится того, что пьет, и от этого пьет еще больше. В конце концов, возникает спираль стыда и человек не может остановиться.

Но вернемся к нашей теме. Какая стоит главная задача для нас как для медиаторов в работе с преступлениями с использованием идеи работы со стыдом личностно-ориентированным способом? Я сейчас уже спрашиваю технологически.

Реплика: Снять вину…

Рустем Максудов: А что значит снять вину?

Реплика: Понять каких людей выбрать для круга…

Рустем Максудов: Вот! Важно собрать для встречи таких людей, которые с одной стороны, осудили бы проступок, а с другой – поняли бы и признали личность в человеке. Мы не можем просто сказать человеку, что он хороший, если он еще не проделал определенную работу, которая важна и для людей, и для него самого. Работу по осознаванию последствий проступка, заглаживанию вреда и осознанному подходу к своему будущему.

Семейная конференция инициирующая работу со стыдом.

Одновременно важно организовать процесс личностного принятия правонарушителя его окружением. Это задает новое измерение в восстановительной медиации, имеющее отношение именно к преступлению. Но не только к преступлению, но и к ситуациям, когда ребенок остается без попечения родителей. Семейная конференция и есть та программа, инициирующая личностно-ориентированную работу со стыдом.

Так что же такое стыд или, точнее, как происходит переживание, проживание и конструктивное преодоление стыда как разрушающего чувства. Это теоретический вопрос, я его задаю как исследователь, и пытаюсь ответить, что такое стыд по природе, по истине. Я думаю, что в определенный момент нельзя избежать такого теоретико-ориентированного вопроса. Теперь я постараюсь ввести модель, условно говоря, «стыдообразования», то есть стыда не просто как внутреннего чувства, а процесса, в ходе которого возникает стыд, и варианты его преодоления.

Где же находится этот проклятый стыд? Как же нам его найти? Но если предположить, что стыд не в человеке, а в системном контексте, то надо выделить элементы этого контекста, позволяющие задать целостное понимание стыда. И я стал выделять (схема 3)12. Во-первых, действительно, должен быть человек, который совершит действие – проступок или преступление. Какое-то действие. Но это действие должно быть соотнесено с определенным нормативным планом.

Схема 3.

 

 


О стыде как о понятии.

Введем нормы-минус и нормы-плюс. Я обведу их в квадратики. Ведь есть нормы, которые что-то одобряют и есть, которые что-то запрещают. И те, и другие транслируются в культуре. Совершенное индивидом должно быть соотнесено с этими нормами. С другой стороны, этого недостаточно для понятия стыда. Почему? Потому что должны быть люди, которые укажут индивиду на неправомерность его поступка. Чтобы возникло понятие стыда, это должны быть не абы какие люди. Они должны быть личностно авторитетные, уважаемые, значимые люди. Именно такие люди и создают у индивида гамму переживаний, составляющую материал для рефлексии и получения опыта для будущего. Рецинджер и Шефф говорят о стыде как о большой группе переживаний связанных с неуверенностью, неловкостью, смущением, унижением, застенчивостью, чувством дискомфорта13. То есть, это не одно какое-то определенное чувство, а целая гамма переживаний. И вот эта гамма переживаний, возникающая у индивида в связи с тем, что авторитетные для него люди признают неправомерность его поступка, указывает на местоположение чувства стыда. На схеме я обвел это место пунктирным кругом.

Вопрос: Еще раз, я не понял. Как могут эти люди быть местоположением стыда?

Рустем Максудов: Не люди являются местоположением стыда, а чувство стыда возникает на пересечении действий разных людей. Стыд не вещь, которую можно потрогать, пощупать, а единица, несущая в себе различные процессы, которые я попытался отобразить на схеме. А чувство стыда возникает как результат определенной конфигурации данных процессов. Вне этих процессов на этой схеме нельзя говорить о стыде как о понятии.

Реплика: Я хочу дать маленький комментарий, который связан с вопросами, которые сейчас возникли. Когда с самого начала ты сказал, что обычно стыд приписывают индивиду, я не очень поняла, на кого ты ссылаешься. Потому что если взять определение стыда в психологических словарях, то стыд, в отличии от других эмоций, как раз определяется как социальная эмоция. То есть, это эмоция на стыке «Я и другие». Мне очень нравится то, что ты начинаешь разворачивать, но, собственно, стыд так и определяется.

Рустем Максудов: Есть разные трактовки. Я с этим соглашаюсь. Где-то стыд определяется как нечто социальное, где-то стыд приписывается индивиду, который испытывает «чувство разрушенности Я», чувство неадекватности, чувство неприятия другими.

Реплика: Но здесь же надо «различалки» вводить. Есть место стыда на схеме, а есть эмоция, которая переживается. Кем она переживается, индивидом?


Клеймение, равнодушие и выгораживание

Рустем Максудов: На схеме я показал процесс возникновения чувства стыда в процессе совершения проступка, реакции на него других людей и зарождение на этом материале рефлексии и опыта. Дальше надо обсуждать какие модели могут быть выведены из этой исходной схемы. Брейтуэйт говорит, если человек совершил проступок, реакция на него других людей может быть различной, и в зависимости от того, как люди реагируют, возникают разные последствия как для человека, так и для самих людей. Если реакцией на проступок будет клеймение, равнодушие и выгораживание, то и у ребенка, и у его окружения возникает деструктивный опыт.

Реплика: И им потом будет стыдно…

Рустем Максудов: Вчера у нас была очень интересная дискуссия. Мы ездили в один регион, где был однодневный семинар с представителями КДНиЗП. И вот сначала эти представители рассказывали о том, как они хорошо работают, как заботятся о детях и ведут индивидуально-профилактическую работу. А потом я предложил всем сделать упражнение, где попросил клеймить друг друга и задал параметры клеймения. Так вот, многие психологи напрочь отказались делать это. Члены же КДНиЗП клеймили легко. И я бы сказал, что они как-то даже гордились тем, как у них это получалось. Мне всегда приятно, когда люди не принимают это упражнение. С одной стороны, мне как тренеру это не очень хорошо, но я понимаю, что есть люди, не принимающие клеймения. Мне кажется это важный момент. Хотя, часть психологов, сделав это упражнение, сказали, что они стали больше понимать систему правоохранительных органов, КДН, больше стали разбираться в этом. Поэтому это полезное упражнение. Есть вопросы, комментарии?

Реплика: Я хочу сказать про этих трех человек, которые указывают человеку на место его стыда. Если немного шагнуть вглубь истории, кто эти люди, откуда они взялись, и обсудить тот момент, когда их еще не было. Ты говорил, что стыд саморазрушающий. Я не согласна с этим. Человек жил и поступал, согласно ситуации, без всякого стыда. И, может быть, он что-то делал, с нашей точки зрения, не хорошо, но не испытывал стыда, потому что считал свои действия правильными. Только в социуме может возникнуть стыд, когда человеку будут указывать на неправильность его действий. А сам по себе стыд, я считаю, не существует. Например, животные, а человек тоже животное, только высшего порядка, не испытывают чувства стыда, что бы они не делали. Нет у них стыда, для них это норма.

Рустем Максудов: Давайте все-таки быть в предмете, мы очень важный вопрос обсуждаем. Я сейчас нарисовал модель. Она не про эмпирические ситуации, и не про то, какой на самом деле стыд, разрушающий, или нет. Это модель, которая показывает основания моего дальнейшего рассуждения.

Реплика: Получается, что стыд ̶̶ это управление должным поведением, принуждение к должному поведению.

Рустем Максудов: И это тоже. Эту схему можно так проинтерпретировать, что если не будет норм, не будет порицания, то не будет и изменения поведения. Не будет институтов. Схем регуляции поведения очень много, я их сейчас не рассматриваю. Я анализирую модель образования стыда. В основе уголовного правосудия тоже лежит регуляция поведения, судья назначает наказание.

Реплика: Из того, что ты сказал, уже вытекает несколько интересных «различалок». На мой взгляд, ты правильно сказал «чувство стыда». Мне кажется, это очень важный момент. Из того, что мы сейчас проговорили, уже проистекает несколько реальных различений. С одной стороны, стыд, конечно же, испытываемая эмоция, если мы стыд приписываем индивиду. Это то чувство, та эмоция, какую в данной ситуации испытывает индивид. Это один момент. Второй момент, как сказала Ира, стыд, как социальная функция. Эта другая ипостась того же самого. И третье – это деятельность по пристыжению. Я не говорю, что этим все ограничивается, но вот уже три разные ипостаси.

Рустем Максудов: И, возможно, предметные. Далее предметные надстройки строятся над ними.

Реплика: Можно прочесть? «Стыд – это отрицательно окрашенное чувство, объектом которого является какой-либо поступок или качество субъекта. Стыд связан с ощущением социальной неприемлемости того, за что стыдно.


Чувство стыда и чувство вины

Для возникновения чувства стыда нужны реальные или предполагаемые свидетели того, за что стыдно, те, перед кем стыдно. В отсутствие свидетелей стыда не возникает, но может возникать чувство вины».

Рустем Максудов: Да, об этом как раз говорят Рецинджер и Шефф, ссылаясь на Норберта Эллиаса, что чувство стыда постепенно вытеснялось, как позитивное чувство. Люди часто скрывают стыд, в том числе и от самих себя, потому что принято считать это чувство отрицательным. Оно деструктивно, оно разрушает человека. Еще вопросы, комментарии, суждения?

Реплика: Хочется подумать, даже не столько о самом чувстве стыда, сколько о том, что позволяет человеку испытывать это чувство. Вот он живет, его научают испытывать стыд, и каким-то образом что-то позволяет ему это чувство испытывать.

Рустем Максудов: Вы почитайте Брейтуэйта, он очень интересно описал свои размышления о том, как с детства у ребенка формируется неприемлемость к правонарушениям за счет механизмов сплетен, слухов. Брейтуэйт показывает, как это формируется.

Вопрос: Ты говорил, что стыд – это разрушающее, отрицательное чувство?

Рустем Максудов: Я этого не говорил. Я ссылался на тех, кто так считает, на определенную интерпретацию.

Реплика: А кому приятно испытывать стыд? Эта функция в обществе позитивная, потому что человек начинает ограждать себя от таких поступков, за которые становится стыдно. Это уже саморегуляция. Сама функция, индивидуальное переживание, оно ужасно. Но мы становимся сильнее.

Рустем Максудов: Оно не всегда ужасно, но очень неприятно. И это чувство может быть материалом для извлечения опыта и личностно развития. Давайте вернемся к нашему предмету.


Семейная модель уголовного процесса

Итак, а что же интересует восстановительное правосудие, если исходить из этой модели. Собственно говоря, на этой модели можно показать, почему возникло восстановительное правосудие. Потому что уголовное правосудие как система, распространяющаяся на все более обширные области жизни, фактически ликвидировало индивидуально-личностную практику пристыжения. И восстановительное правосудие, как говорит Брейтуэйт, – это поворот к тому, чтобы вернуть эти важные механизмы. У него даже раздел называется «Семейная модель уголовного процесса».

С точки зрения социокультурных механизмов, есть несколько путей выхода из того неприятного чувства стыда. Если пристыжают клеймящим образом, это работает на попадание человека в криминальное сообщество. Если воссоединяющим, личностно-ориентированным образом, это помогает человеку исправить последствия и извлечь опыт на будущее. В фильме о маори, в момент, когда дедушка обнял внука, мы видим, как подросток-правонарушитель почувствовал осуждение и одновременно теплоту значимого для него человека. Это, на мой взгляд, и есть демонстрация личностно-ориентированного пристыжения. Очень интересный момент, который красиво показал, как в традиционных сообществах велась эта работа.

Вопрос: Объясните, пожалуйста, почему на схеме три человечка, они все испытывают стыд?

Рустем Максудов: Это не три человека, а один и тот же человек. Он на схеме существует в трех ипостасях: совершивший проступок, испытывающий стыд и получивший опыт.

Реплика: Со звездочкой он вышел в рефлексию.

Рустем Максудов: Фактически гамма переживаний, находящаяся вроде бы на полюсе правонарушителя, может возникать и на полюсе жертвы. Это обсуждают Рецинджер и Шефф. Переживания возникают и на полюсе окружения подростка, его родителей. Так или иначе, в зону переживаний начинают втягиваться люди, затронутые этим проступком. За исключением пока мало изведанной области, я просто даже не знаю, как ее интерпретировать. Это «лишенные совести», психопаты.

Реплика: Это же патология.

Рустем Максудов: Почему я зацепился за книгу про психопатов14? Брейтуэйт упомянул их как людей, которые не способны жить в пространстве, признаваемом обществом. Нам, конечно, всем надо учиться распознавать такие случаи, не знаю, как, правда. Это важный момент. Когда я распространил книгу «Лишенные совести», по нашей сети, я получил огромное количество отзывов. Это оказалось полезно и люди многое поняли. Книга действительно интересная. Правда, она мне напомнила фильм ужасов, но я ее читал просто как роман. Она очень хорошо написана.

Я хотел бы вернуться к исследованию Рецинджер и Шефф. Они анализировали австралийские программы общинных конференций с точки зрения работы со стыдом. Подозреваю, что это критика того, что эти конференции в Австралии проводят офицеры полиции. Я сейчас не оцениваю, хорошо это или плохо. Это надо исследовать. Но они отметили, что люди, вместо того, чтобы делиться своими переживаниями, связанными со стыдом, начинали обвинять, оскорблять правонарушителей и, нередко, ведущие конференции это поощряли или сами начинали «воспитывать». Вместо того, чтобы поддерживать процесс обмена высказываниями о чувствах, связанных со стыдом, а не просто «я-сообщениями», на этих встречах звучали нотации, нравоучения, лекции, праведный гнев и т.д. То есть, бывали ситуации, фактически близкие к клеймению, не имеющие никакого отношения к модели работы со стыдом воссоединяющим образом. Выйти из конфликта воссоединяющим образом значит открыть свои чувства друг другу.


О программах восстановительного правосудия.

Вопрос: Открыть кому? И себе тоже?

Рустем Максудов: Участникам программ восстановительного правосудия. Помните, Рецинджер и Шефф описывают случай, когда ученик написал на стене: «Мистер Смит берет какую-то вещь у мистера Джона и делает с ней какую-то нехорошую вещь». Была встреча жертвы (учителя мистера Смита) и правонарушителя (ученика). В ходе встречи учитель стал косвенно оскорблять обидчика. Наблюдатели видели, что за его междометьями, за его словами и жестами, за его позой стоит чувство стыда. Но он его переводил в совершенно деструктивные вещи.

Вопрос: Жертва испытывает чувство стыда, и она вместо того, чтобы говорить об этом чувстве, оскорбляет?

Рустем Максудов: Да, допускает косвенные оскорбительные высказывания. И ведущий встречи, офицер полиции в качестве медиатора, никак не работает с этой ситуацией. Но я понимаю, это ведь сложно. А что значит работать с этим? Каким образом это трансформировать? Это ведь не просто. Не просто сказать: «Так, а теперь, ребята, давайте выскажемся. Расскажите друг другу про свое чувство стыда». А другие так просто отвечают: «Да, конечно, я как раз размышлял над этим, и сейчас я со всеми поделюсь». Такое же редко бывает. В конце статьи Рецинджер и Шефф пишут, какая нужна подготовка, чтобы ведущий умел распознавать стыд по мимике и жестам, по взгляду, по позе. Так много нам всем надо понимать, чтобы различать эти вещи, расшифровывать, реконструировать их, работать с этим на предварительных встречах, вытаскивать это таким образом, чтобы человек был готов поделиться своими мыслями и чувствами на общей встрече.

Реплика: Дело же не в том, чтобы в рамках правильной процедуры восстановительного правосудия как-то так сработать, чтобы люди непременно заговорили о своем чувстве стыда. Важно другое. Мне жалко, что, когда я обратила внимание на технический, только технический аспект твоей мастерской, я осталась непонятой. Это, отнюдь, не было сведено только к техническому аспекту, связанному с «я-высказываниями», и я тогда об этом говорила. И то, что ты сейчас говоришь, меня еще раз в этом убеждает. Итак, важно не то, чтобы люди говорили именно о своем чувстве стыда, они могут испытывать и другие чувства, а важно, чтобы они говорили о себе и о своих чувствах. Потому, что, когда человек начинает оскорблять, в техническом плане осуществлять «ты-высказывания», тем самым он уходит от выражения собственных чувств. И вот это является неправильным по отношению к процедурам восстановительного правосудия, потому, что восстановительное правосудие, в отличие от судебного процесса, от официальных структур, возвращает людей к самим себе. А уж какое чувство человек испытывает, такое и испытывает. И важно позволить ему говорить о себе, а не тыкать в то, что кто-то для него сделал. Это принципиально. Теперь второе. Не надо забывать, и ты про это говорил сегодня, когда начал теоретическую часть, что ты вводишь конструкцию теоретическую. И эти ребята, Рецинджер и Шефф, они же тоже ввели теоретическую конструкцию. Они же говорят, что там масса чувств, и назвали их все проявлениями стыда. Ну, ты понимаешь, я сейчас с другой стороны подхожу. Они говорят, что люди испытывали неудобство, неловкость, стеснительность и т.д. Они как теоретики говорят, что все вот это мы назовем стыдом. А мы можем это и не называть стыдом. Пусть он про «я» говорит, как ему неловко, как ему неприятно, да ради Бога. Главное, говори про «я». Важна сама направленность и модальность говорения. Я говорю не про то, какая ты свинья, и как ты плохо поступил, а я говорю про то, что я испытал.

Рустем Максудов: Но, понимаешь, мне кажется, что здесь не просто «я-высказывания», а …

Реплика: Я говорю сейчас просто про технический аспект, я совершенно к этому не свожу.

Рустем Максудов: Я против самой направленности твоего рассуждения. Здесь важна очередность. На первом шаге важно обсуждать не технический момент, а содержательный. Потому что нужно специфику этих переживаний найти, связанных с совершением преступления. Программы восстановительного правосудия – это очень специфичные программы. Люди делятся не просто «я-сообщениями», а чувствами, связанными с преступлением и со стыдом, вызванным этим преступлением. И это принципиально.

Реплика: У меня есть некий практический опыт. На самом деле, человек может говорить «я-сообщения» о своих эмоциях и все такое… Потом обогнуть стыд и продолжить о чем-нибудь другом. Мне действительно кажется, что в «я-высказываниях» про стыд нужна некая норма. Ведь в нашей культуре то, что стыдно, нужно тщательно скрывать…

Рустем Максудов: Мне кажется, что Вы говорите о том, что есть важные моменты, связанные с определением того, какое чувство возникает у индивида перед людьми. Возможно, нужна какая-то специфичность, чтобы понять, что мы говорим именно про стыд. Стыд – это характерное переживание, которое имеет свой индекс, и мы, говоря про стыд, знаем, что говорим именно про стыд. Он связан с проступком, с реакцией других людей, с чувствами самого человека по поводу того, что произошло. Это не просто чувство вины от того, что человек сделал плохо, а то, что другие люди ему на это указали. Поэтому важно, как они это делают.

Как проводить порицание?

Вот еще важный момент работы ведущего в программах восстановительного правосудия. Это касается людей, которые порицают, у них как бы двойное послание. Ведущему нужно так организовать порицание, чтобы люди, порицая поступок, признавали правонарушителя как личность, не забывали про его положительные качества, чтобы порицание приобрело, в конце концов, воссоединяющий характер.

Реплика: И стыд перестает быть разрушающим чувством.

Рустем Максудов: И стыд, трансформируясь из первоначального желания убежать, уйти, в потребность что-то сделать. Отсюда важнейшая идея о заглаживании вреда.

Реплика: Но это уже не стыд! Это уже надежда, что можно что-то сделать, это вернувшаяся вера в себя, это другие чувства. Вот, если взять локально стыд, то я считаю, что это плохое чувство для того, кто его переживает. Поэтому воссоединяющая работа со стыдом – это помощь в том, чтобы его пережить, и, здесь я согласна, нужно его трансформировать в другое чувство. Прожить, пережить и трансформировать в другое чувство, которое дает возможность что-то сделать. В стыде ничего сделать нельзя.

Рустем Максудов: Еще раз подчеркиваю, нельзя говорить о стыде как о вещи и считать его однозначным. Можно или нельзя что-то сделать, зависит от системного окружения, поэтому я ввел схему, чтобы не было понимания стыда как чего-то затвердевшего и изначально деструктивного. Не будет стыда, не будет осознания и опыта.

И еще один вопрос, который фактически задает границу в налаживании обмена чувствами. У нас нет задачи непрерывного самораскрытия, чтобы человек делился, как, например, на сессиях психотерапии. Здесь я ставлю уже методический вопрос. Как обустроить встречу, чтобы она, не превращаясь в психотерапевтическую сессию (у медиатора нет такой подготовки, да и задачи такой нет), несла в себе воссоединяющий момент. То есть, помочь людям высказываться с верой в личностные качества, трансформировать негативное состояние в позитивное.

Далее, я ставлю вопросы, над которыми нужно еще размышлять, как с учетом всех этих моментов методически обустроить работу. В чем может быть сложность? Сложность работы медиатора, исходя из этой схемы, может заключаться в том, что клеймение уже состоялось. Это значит, что мы сталкиваемся с человеком с богатой историей клеймения. Как помочь освободиться от клейма. Это первая методическая проблема. Вторая методическая проблема, когда жертва находится в травме, в том числе, связанной со стыдом, как с этим работать. Нужно понять, какова травма, какую роль тут играют чувства, переживания и непосредственно стыд. И третий момент – это социальное окружение. Как обустроить роль социального окружения, чтобы оно грамотно сработало. А если нет близких авторитетных людей? Могут ли они быть, если ребенок воспитывался в детском доме, сирота и т.д. В других случаях, оно есть, но с ним надо работать, чтобы оно сыграло конструктивную роль. Бывает, что и родители просто непрерывно клеймят своих детей, отторгают. Отсюда идеи о вложенной медиации. Окружение вполне может испытывать ту же гамму переживаний, что и правонарушитель, в том числе и стыд. Нередко людям стыдно перед другими людьми за своего ребенка, им стыдно вообще переживать ситуацию в публичном пространстве. Рецинджер и Шефф также говорят об этом, приводя пример, когда на общинной конференции родители заявляли, что их сын не мог совершить преступление, хотя и доказательства были. Но люди не хотят признать, что такое вообще могло быть.

Для просмотра полной pdf версии и схем нажмите на ссылку 

Рустем Максудов

Идея личностно-ориентированной работы со стыдом

Стенограмма докладов на семинаре в Новочеркасске и Москве, сделанных в сентябре и ноябре 2014 г.15

* * *

1 См.:Брейтуэйт Дж. Преступление, стыд и воссоединение / Под общ. ред. М.Г.Флямера. М.: МОО Центр «Судебно-правовая реформа», 2002.

2 Differencia specifica— отличительный признак, характерная особенность.

3 См.: Зер Х. Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и наказание. М.: Центр «Судебно-правовая реформа», 1998. С. 207-251.

 

4 Там же. С.223-236.

5 Об этом говорится в нашей совместной с Михаилом Флямером статье: Р.Максудов, М.Флямер. Городская политика и технологии восстановительного правосудия (в соавторстве)// Кентавр, 2002. № 29. С.49-57.

6 Подробнее об этом см.: Щедровицкий Г.П. «Естественное» и «искусственное» в социотехнических системах // Вопросы методологии. 1992. № 1-2 [Г.П. Щедровицкий. Избранные труды. М., 1995] //http://www.fondgp.ru/gp/biblio.

7 См.: Брейтуэйт Дж. Преступление, стыд и воссоединение / Под общ. ред. М.Г.Флямера. М.: МОО Центр «Судебно-правовая реформа», 2002.

8 Сьюзан М. Рецинджер, Томас Дж. Шефф. Стратегия для общинных конференций: эмоции и социальные связи) // Восстановительное правосудие в России. Обзор практики. Выпуск 3. М.: МОО Центр «Судебно-пра­во­вая реформа», 2001.С. . С. 71-87.

9Р. Поттер-Эфрон. Стыд, вина и алкоголизм: клиническая практика//М. Институт общегуманитарных исследований.2002.

10 Норберт Элиас. О процессе цивилизации: Социогенетические и психогенетические исследования. М.; СПб, 2001.

11 См.: Р. Поттер-Эфрон. Стыд, вина и алкоголизм: клиническая практика//М. Институт общегуманитарных исследований.2002.

 

12 Данная схема базируется на идеях Московского методологического кружка и работах Г.П.Щедровицкого в области теории деятельности (См. Щедровицкий Г.П. Об исходных принципах анализа проблемы обучения и развития в рамках теории деятельности // Обучение и развитие. Материалы к симпозиуму. М ., 1966.

 

13 См.: Сьюзан М. Рецинджер, Томас Дж. Шефф. Стратегия для общинных конференций: эмоции и социальные связи) // Восстановительное правосудие в России. Обзор практики. Выпуск 3. М.: МОО Центр «Судебно-пра­во­вая реформа», 2001.С. 74.

 

14 См.:Хаэр Роберт Д. Лишённые совести: пугающий мир психопатов. М. Вильямс. 2007.

 

 

15 Данный текст построен как тематическая сборка важнейших с точки зрения автора доклада идей и положений о работе со стыдом в программах восстановительного правосудия, сделанных на семинарах в Новочеркасске и Москве в сентябре, ноябре 2014 г.